Bude fér, ak ruskí kolegovia čestne vysvetlia svojim bývalým a budúcim priateľom, že Rusko má zatiaľ iné starosti ako ich osudy. A nič nikomu nebude sľubovať.
Takto otvorene povedať: budeme vkladať peniaze do vašich projektov, keď budeme sami kresliť tieto peniaze. Ako to robia Yankeeovia. Pre nich je nakresliť zo desať miliónov dolárov, aby si kúpili vašu vládu – nič. Kvapka v mori, nikto si nevšimne, že ubudla.
A my to tiež tak chceme robiť – sami si kresliť peniaze. Hádam nie sme hlúpejší ako Yankeeovia. Ak sa podarí, tiež budeme štedrí investori. ...
Sergej Chelemendik | 2010-06-24 (07:46) для Genau
Этот текст мы переводили и публиковали - опубликуем еще раз отдельной статьей.
Согласен с Вами - славянство не может быть государственной идеологией.
Это цивилизационный тип, он шире идеологии и сложнее.
Словаки в силу своей истории чувствую славянство лучше других славянский народов.
Словаки и могу открыть славянство снова.
www.chelemendik.sk - Fiodor Michajlovič Dostojevskij: Prorocké slová o Slovanoch
www.chelemendik.sk - Fiodor Michajlovič Dostojevskij: Prorocké slová o Slovanoch
Tento text napísal F.M. Dostojevskij v Denníku spisovateľa v roku 1876, v čase, keď vrcholili balkánske vojny.
Ruský originál textu uverejňujeme hneď po slovenskom preklade. Autorské práva na slovenský preklad patria vydavateľstvu Slovanský dom, Sergej Chelemendik agency.
Text je prístupný pre jeho voľné šírenie iba v úplnej, neskrátenej podobe s povinným odkazom na zdroj: www.chelemendik.sk
Želám všetkým príjemné čítanie.
Sergej Chelemendik
Fiodor Michajlovič Dostojevskij: Prorocké slová o Slovanoch
Mimochodom, poviem jedno osobité slovo o Slovanoch a slovanskej otázke. Už dávno sa mi ho žiadalo povedať. Teraz práve začali všetci odrazu u nás hovoriť o skorej možnosti mieru, teda o skorej možnosti aspoň nejako vyriešiť aj slovanskú otázku. Popusťme teda uzdu svojej fantázii a predstavme si, že celá vec je ukončená, že nástojčivosťou a krvou Ruska sú Slovania už oslobodení, navyše už neexistuje turecká ríša a že Balkánsky poloostrov je slobodný a žije novým životom.
Samozrejme, ťažko dopredu predpovedať, konkrétne v akej forme, až do najmenších detailov, sa objaví táto sloboda Slovanov aspoň po prvýkrát – teda, či to bude dajaká federácia medzi oslobodenými malými kmeňmi (Zdá sa, že federácia ešte veľmi dlho nebude) alebo sa obajvia jednotlivé neveľké útvary, v podobe malých štátov, s panovníkmi pozvanými z rôznych iných monarchií?
Rovnako sa nedá ani predstaviť si: či nakoniec rozšíri svoje hranice Srbsko alebo či tomu Rakúsko zabráni, aké veľké sa objaví Bulharsko, čo sa stane s Hercegovinou, Bosnou, aké vzťahy nastolia s novooslobodenými slovanskými národmi napríklad Rumuni alebo Gréci, konštantínopolskí Gréci aj tí, iní, aténski Gréci? Budú nakoniec všetky tieto zeme a zemičky úplne nezávislé alebo budú pod ochranou a dozorom „európskeho koncertu veľmocí“, vrátane Ruska (myslím si, že samotné tieto drobné národy, si všetky určite vyžiadajú európsky koncert, hoci aj spolu s Ruskom, ale len v podobe ich ochrany pred mocichtivosťou Ruska) – to všetko sa nedá vyriešiť dopredu a presne a ja sa nepodujímam vyriešiť to.
Ale napriek tomu je možné aj teraz - určite vedieť dve veci:
1)že skôr či neskôr, ale všetky slovanské kmene Balkánskeho poloostrova sa nakoniec určite oslobodia od tureckého jarma a začnú žiť novým, slobodným, a možno nezávislým životom, a ...
2)... A to druhé, čo sa určite úplne presne stane a splní, sa mi žiadalo už dávno vysloviť.
Práve to druhé spočíva v tom, že podľa môjho vnútorného presvedčenia, najúplnejšieho a neprekonateľného, - Rusko nikdy nezažije a nikdy nezažilo takých nenávistníkov, závistlivcov, ohováračov, ba dokonca zjavných nepriateľov, ako všetky tieto slovanské kmene, len čo ich Rusko oslobodí a Európa odsúhlasí uznať ich oslobodenými! A nech mi neodporujú, nič nenamietajú a nekričia na mňa, že zveličujem a že som nepriateľ Slovanov!
Práve naopak, mám veľmi rád Slovanov, ale nebudem sa ani brániť, lebo viem, že všetko bude presne tak, ako vravím, a nie pre akoby nízku a nevďačnú povahu Slovanov, to vôbec nie – v tomto zmysle majú povahu ako iní – ale práve preto, že takéto veci sa na svete inak ani nemôžu diať. Nebudem to rozvádzať, ale viem, že od Slovanov vonkoncom nemusíme žiadať vďačnosť, na to sa musíme pripraviť vopred.
Začnú po oslobodení svoj nový život, opakujem, práve tým, že budú žiadať od Európy, Anglicka a Nemecka napríklad záruku a ochranu ich slobody a hoci v koncerte Európskych veľmocí bude aj Rusko, urobia to práve preto, aby sa pred ním ochránili.
Začnú určite tým, že vnútri seba, ak nie priamo nahlas, vyhlásia sami pred sebou a presvedčia seba samých o tom, že Rusku nie sú zaviazaní ani tou najmenšou vďakou, ba práve naopak, že sotva sa zachránili pred mocichtivosťou Ruska...
Pri uzavretí mieru zásahom európskeho koncertu a keby nezasiahla Európa, Rusko, hneď po ich odobratí od Turkov, by ich okamžite „zhltlo“ „majúc pred sebou vidinu rozšírenia hraníc a vznik veľkej Všeslovanskej ríše na zotročenie Slovanov v prospech chamtivého, prefíkaného a barbarského veľkoruského kmeňa“.
Dlho, ó, ešte veľmi dlho nebudú schopní uznať nezištnosť Ruska a jeho veľkého, posvätného vo svete nevídaného pozdvihnutia vlajky najväčšej idey, z rodu tých ideí, ktorými človek žil a bez ktorých ľudstvo, ak tieto idey v ňom prestanú žiť – meravie, kaličí sa a umiera v pliage a bezmocnosti. Napríklad terajšiu celonárodnú ruskú vojnu celého ruského národa na čele s cárom, rozpútanú proti zloduchom za oslobodenie nešťastných národností – tak túto vojnu pochopili teraz nakoniec Slovania, čo myslíte?
No o dnešku hovoriť nebudem, navyše Slovania nás ešte potrebujú, oslobodzujeme ich, ale potom, keď ich oslobodíme a dajú si ako-tak veci do poriadku - uznajú túto vojnu za veľký hrdinský skutok, urobený pre ich oslobodenie, čo myslíte?
Ani za nič na svete neuznajú!
Naopak, nastolia to ako politickú a potom aj vedeckú pravdu, že ak by v priebehu týchto státočí Rusko nebojovalo za ich oslobodenie, už by sa dávno dokázali oslobodiť od Turkov svojou chrabrosťou alebo s pomocou Európy, ktorá opäť nebyť toho, že je Rusko na svete, by nielenže nič nemala proti ich oslobodeniu, ale sama by ich oslobodila. Toto prefíkané učenie určite u nich existuje už teraz a neskôr sa nevyhnutne rozvinie do vedeckej a politickej axiómy. Ba čo viac, dokonca aj o Turkoch začnú hovoriť s väčšou úctou než o Rusku.
Možno celé storočie alebo ešte viac sa budú stále triasť o svoju slobodu a báť sa mocichtivosti Ruska; budú sa zaliečať európskym štátom, budú Rusko ohovárať, šíriť klebety a intrigovať proti nemu.
Ó, nehovorím o jednotlivých osobách: budú takí, ktorí pochopia, čo znamenalo, znamená a bude pre nich Rusko vždy znamenať. Pochopia celú tú veľkosť a celú posvätnosť ruskej veci a veľkej idey, ktorej vlajku Rusko pozdvihne pred ľudstvom. Ale títo ľudia, najmä spočiatku, budú v takej žalostnej menšine, že budú vystavení posmechu, nenávisti a dokonca aj politickému prenasledovaniu.
Obzvlášť príjemné bude pre oslobodených Slovanov hovoriť a trúbiť do celého sveta, že oni sú kmene vzdelané, schopné dospieť k najvyššej európskej kultúre, kým Rusko je barbarská krajina, temný severný kolos, dokonca nie s čistou slovanskou krvou, prenasledovateľ a nepriateľ európskej civilizácie. Prirodzene, hneď od začiatku sa u nich objavia ústavné riadenie, parlamenty, zodpovední ministri, rečníci a reči. Bude ich to mimoriadne tešiť a nadchýnať.
Budú nadšení, keď budu o sebe čítať v parížskych a londýnskych novinách telegramy, zvestujúce do celého sveta, že po dlhej parlamentnej búrke nakoniec padlo ministerstvo v Bulharsku a bolo vytvorené nové z liberálnej väčšiny a že nejaký ich Ivan Čiftlik nakoniec súhlasí, že sa ujme postu prezidenta rady ministrov. Rusko sa musí seriózne pripraviť na to, že všetci títo oslobodení Slovania sa nadšene vrhnú do Európy a až po stratu vlastnej identity, nakazia sa európskymi formami, politickými i sociálnymi a takto budú musieť prežiť celé a dlhé obdobie európeizmu skôr, než zavnímajú aspoň niečo zo svojho slovanského významu a svojho osobitého slovanského poslania medzi ľudstvom. Medzi sebou sa tieto zemičky budú večne hádať, večne si navzájom závidieť a proti sebe navzájom intrigovať.
Prirodzene, v okamihu nejakého vážneho nešťastia sa všetci určite obrátia k Rusku o pomoc. Akokoľvek by nenávideli, ohovárali a klebetili na nás Európe, zahrávali sa s ňou a ubezpečovali ju o svojej láske, vždy budú cítiť inštinktívne (samozrejme, v okamihu nešťastia, nie skôr), že Európa je jediným nepriateľom ich jednoty, bola ním a vždy zostane, a to že existujú na svete, je, samozrejme, preto, lebo tu stojí obrovský magnet – Rusko, ktorý ich všetkých neodolateľne priťahuje k sebe, a tým udržiava ich celistvosť a jednotu. Budú aj také minúty, keď takmer vedome budú súhlasiť, že nebyť Ruska, veľkého východného centra a veľkej vleklej sily, ich jednota by sa razom rozpadla, roztrúsila sa do chumáčikov, dokonca až tak, že by zmizla samotná ich národnosť v európskom oceáne, tak ako mizne niekoľko kvapiek vody v mori.
Rusko nadlho bude mať hlavybôľ a starosť zmierovať ich, privádzať k rozumu, ba dokonca možno aj za nich tasiť meč, ak bude treba. Samozrejme, teraz vyvstáva otázka: aké tu vlastne plynú výhody pre Rusko, kvôli čomu sa Rusko za ne bilo sto rokov, obetovalo svoju krv; sily a peniaze? Vari len nie za to, aby zožalo iba malú smiešnu nenávisť a nevďačnosť?
Ó, samozrejme. Rusko si vždy bude uvedomovať, že centrum slovanskej jednoty – je ono samo, že ak Slovania žijú slobodným národným životom, tak je to preto, že to chcelo ono, že všetko urobilo a vytvorilo ono. Ale akú výhodu Rusku prinesie toto vedomie, okrem práce, trápenia a večnej starosti? Odpoveď je teraz ťažká a nemôže byť jasná.
Po prvé, Rusku, ako je nám všetkým známe, neskrsne ani myšlienka a ani sa tak nikdy nesmie stať, aby si rozširovalo svoje územie na úkor Slovanov, aby ich pripojilo k sebe politicky a narobilo z nich gubernie a ostané.
Všetci Slovania upodozrievajú Rusko z tejto snahy dokonca aj teraz, rovnako ako celá Európa a budú ho podozrievať ešte ďalších sto rokov. Nech však Boh chráni Rusko od týchto snáh a čím rýchlejšie Rusko prejaví svoju politickú nezištnosť vo vzťahu k Slovanom, tým pravdepodobnejšie dosiahne ich zjednotenie okolo seba, hoci možno aj o sto rokov. Naopak, čím viac slobody poskytne od počiatku Slovanom a zbaví sa dokonca aj tútorstva a dozoru nad nimi a vyhlási pred nimi len, že vždy vytasí meč na tých, čo siahnu na ich slobodu a národnosť, tým viac sa Rusko zbaví obrovských starostí násilím udržiavať toto tútorstvo a svoj politický vplyv na Slovanov, ktoré, samozrejme, neznášajú a ktoré sú Európe vždy podozrivé.
No tým, že preukáže úplnu nezištnosť, Rusko zvíťazí a nakoniec pritiahne k sebe Slovanov; najskôr sa začnú k nemu utiekať v nešťastí a dakedy neskôr sa k nemu vrátia a priľnú k nemu všetci už s úplnou detskou dôverou. Všetci sa vrátia do rodného hniezda. Ó, isteže, existujú rôzne vedecké a dokonca poetické názory aj teraz medzi mnohými Rusmi. Títo Rusi čakajú, že nové, oslobodené a znovuzrodené do nového života slovanské národnosti začnú práve tým, že priľnú k Rusku ako k rodnej matke a osloboditeľke a nepochybne čo najrýchlejšie vnesú veľa nových a ešte nevídaných prvkov do ruského života, rozšíria Slovanstvo Ruska, dušu Ruska, ovplyvnia dokonca aj ruský jazyk, literatúru, tvorbu, obohatia Rusko duchovne a ukážu mu nové horizonty.
Priznám sa, že vždy som toto všetko u nás považoval iba za akúsi vedeckú záľubu; Pravda je taká, že samozrejme, že sa niečo v tomto duchu nepochybne odohrá, no nie skôr než o sto rokov. Rusko nemá vôbec čo prebrať od Slovanov, ani z ich ideí, ani z literatúry a aby nás učili, na to ešte strašne nedorástli. Naopak, celé toto storočie bude Rusko možno zápasiť s obmedzenosťou a tvrdohlavosťou Slovanov, s ich zlozvykmi, s ich nepochybnou a blízkou zradou slovanstva v mene európskych foriem politického a sociálneho zriadenia, na ktoré sa lačno vrhnú. Po vyriešení Slovanskej otázky Rusko čaká definitívne vyriešenie Východnej otázky. Ešte dlho terajší Slovania nepochopia, čo je východná otázka!
Dokonca ešte veľmi dlho nepochopia ani slovanské jednotenie sa v bratstve a zhode.Vysvetľovať im to ustavične, skutkom a veľkým príkladom vždy bude úlohou Ruska. A znova povedia: na čo to všetko, na čo si Rusko berie na seba túto starosť. Načo? Na to, aby žilo vyšším životom, veľkým životom, svietilo svetu veľkou, nezištnou a čistou ideou. Zosobňovalo a nakoniec vytvorilo veľký a silný organizmus bratského zväzku kmeňov, vytvorilo tento organizmus nie násilím a mečom, ale presvedčením, príkladom, láskou, nezištnosťou, svetlom, aby nakoniec povznieslo všetkých týchto malých do seba – to je cieľ Ruska, to sú aj jeho výhody, ak chcete. Ak národy nebudú žiť vyššími, nezištnými ideami a vyššími službami ľudstvu, a budú slúžiť iba svojim „záujmom“, potom tieto národy nepochybne zatuhnú, zoslabnú a zahynú.
A vyššie ciele nejstvujú, ako tie, ktoré si pred sebou stanoví Rusko, nezištne slúžiac Slovanom a nežiadajúc od nich vďačnosť, slúžiac ich morálnemu (a nie iba politickému) znovuzjednoteniu vo veľký celok. Len vtedy povie všeslovanstvo svoje nové hojivé slovo ľudstvu. Vyššie než tieto ciele nejestvujú na svete žiadne. Teda „výhodnejšie“ pre Rusko nemôže byť nič iné ako mať vždy pred sebou tieto ciele, stále viac a viac si ich ujasňovať pre seba a stále viac stúpať duchom v tejto svojej statočnej, večnej, ustavičnej práci pre ľudstvo.
Ak ukončenie terajšej vojny bude šťastlivé, Rusko nepochybne vstúpi do novej a vyššej fázy svojho bytia...
Федор Михайлович Достоевский - пророческие слова о славянах
Кстати, скажу одно особое словцо о славянах и о славянском вопросе. И давно мне хотелось сказать его. Теперь же именно заговорили вдруг у нас все о скорой возможности мира, то есть, стало быть, о скорой возможности хоть сколько-нибудь разрешить и славянский вопрос. Дадим же волю нашей фантазии и представим вдруг, что все дело кончено, что настояниями и кровью России славяне уже освобождены, мало того, что турецкой империи уже не существует и что Балканский полуостров свободен и живет новою жизнью.
Разумеется, трудно предречь, в какой именно форме, до последних подробностей, явится эта свобода славян хоть на первый раз, — то есть будет ли это какая-нибудь федерация между освобожденными мелкими племенами (МВ. Федерации, кажется, еще очень, очень долго не будет) или явятся небольшие отдельные владения в виде маленьких государств, с призванными из разных владетельных домов государями?
Нельзя также представить: расширится ли наконец в границах своих Сербия или Австрия тому воспрепятствует, в каком объеме явится Болгария, что станется с Герцеговиной, Боснией, в какие отношения станут с новоосвобожденными славянскими народцами, например, румыны или греки даже константинопольские греки и те, другие, афинские греки? Будут ли, наконец, все эти земли и землицы вполне независимы или будут находиться под покровительством и надзором "европейского концерта держав", в том числе и России (я думаю, сами эти народики все непременно выпросят себе европейский концерт, хоть вместе с Россией, но единственно в виде покровительства их от властолюбия России) — все это невозможно решить заранее в точности, и я не берусь разрешать.
Но, однако, возможно и теперь — наверно, знать две вещи:
1) что скоро или опять не скоро, а все славянские племена Балканского полуострова непременно в конце концов освободятся от ига турок и заживут новою, свободною и, может быть, независимою жизнью, и...
2)... Вот это-то второе, что наверно, вернейшим образом случится и сбудется, мне и хотелось давно высказать.
Именно, это второе состоит в том, что, по внутреннему убеждению моему, самому полному и непреодолимому, —
не будет у России, и никогда еще не было, таких ненавистников, завистников, клеветников и даже явных врагов, как все эти славянские племена, чуть только их Россия освободит, а Европа согласится признать их освобожденными! И пусть не возражают мне, не оспаривают, не кричат на меня, что я преувеличиваю и что я ненавистник славян!
Я, напротив, очень люблю славян, но я и защищаться не буду, потому что знаю, что все точно так именно сбудется, как я говорю, и не по низкому, неблагодарному будто бы, характеру славян, совсем нет, — у них характер этом смысле как у всех, — а именно потому, что такие вещи на свете иначе и происходить не могут. Распространяться не буду, но знаю, что нам отнюдь не надо требовать с славян благодарности, к этому нам надо приготовиться вперед.
Начнут же они, по освобождении, свою новую жизнь, повторяю, именно с того, что выпросят себе у Европы, у Англии и Германии, например, ручательство и покровительство их свободе, и хоть в концерте европейских держав будет и Россия, они именно в защиту от России это и сделают.
Начнут они непременно с того, что внутри себя, если не прямо вслух, объявят себе и убедят себя в том, что России они не обязаны ни малейшею благодарностью, напротив, что от властолюбия России они едва спаслись...
при заключении мира вмешательством европейского концерта, а не вмешайся Европа, так Россия, отняв их у турок, проглотила бы их тотчас же, "имея в виду расширение границ и основание великой Всеславянской империи на порабощении славян жадному, хитрому и варварскому великорусскому племени".
Долго, о, долго ещё они не в состоянии будут признать бескорыстия России и великого, святого, неслыханного в мире поднятия ею знамени величайшей идеи, из тех идей, которыми жив человек и без которых человечество, если эти идеи перестанут жить в нем, — коченеет, калечится и умирает в язвах и в бессилии. Нынешнюю, например, всенародную русскую войну, всего русского народа, с царем во главе, поднятую против извергов за освобождение несчастных народностей, — эту войну поняли, наконец, славяне теперь, как вы думаете?
Но о теперешнем моменте я говорить не стану, к тому же мы еще нужны славянам, мы их освобождаем, но потом, когда освободим и они кое-как устроятся, — признают они эту войну за великий подвиг, предпринятый для освобождения их, решите-ка это?
Да ни за что на свете не признают!
Напротив, выставят как политическую, а потом и научную истину, что не будь во все эти сто лет освободительницы России, так они бы давным-давно сами сумели освободиться от турок, своею доблестью или помощию Европы, которая, опять-таки, не будь на свете России, не только бы не имела ничего против их освобождения, но и сама освободила бы их. Это хитрое учение, наверно, существует у них уже и теперь, а впоследствии оно неминуемо разовьется у них в научную и политическую аксиому. Мало того, даже о турках станут говорить с большим уважением, чем об России.
Может быть, целое столетие, или еще более, они будут беспрерывно трепетать за свою свободу и бояться властолюбия России;
они будут заискивать перед европейскими государствами, будут клеветать на Россию, сплетничать на нее и интриговать против нее.
О, я не говорю про отдельные лица: будут такие, которые поймут, что значила, значит и будет значить Россия для них всегда. Они поймут все величие и всю святость дела России и великой идеи, знамя которой поставит она в человечестве. Но люди эти, особенно вначале, явятся в таком жалком меньшинстве, что будут подвергаться насмешкам, ненависти и даже политическому гонению.
Особенно приятно будет для освобожденных славян высказывать и трубить на весь свет, что они племена образованные, способные к самой высшей европейской культуре, тогда как Россия — страна варварская, мрачный северный колосс, даже не чистой славянской крови, гонитель и ненавистник европейской цивилизации. У них, конечно явятся, с самого начала, конституционное управление, парламенты, ответственные министры, ораторы, речи. Их будет это чрезвычайно утешать и восхищать.
Они будут в упоении, читая о себе в парижских и в лондонских газетах телеграммы, извещающие весь мир, что после долгой парламентской бури пало, наконец, министерство в Болгарии и составилось новое из либерального большинства и что какой-нибудь ихний Иван Чифтлик согласился, наконец, принять портфель президента совета министров. России надо серьезно приготовиться к тому, что все эти освобожденные славяне с упоением ринутся в Европу до потери личности своей заразятся европейскими формами, политическими и социальными, и таким образом должны будут пережить целый и длинный период европеизма прежде, чем постигнуть хоть что-нибудь в своем славянском значении и в своем особом славянском призвании в среде человечества. Между собой эти землицы будут вечно ссориться, вечно друг другу завидовать и друг против друга интриговать.
Разумеется, в минуту какой-нибудь серьезной беды они все непременно обратятся к России за помощью. Как ни будут они ненавистничать, сплетничать и клеветать на нас Европе, заигрывая с нею и уверяя ее в любви, но чувствовать-то они всегда будут инстинктивно (конечно, в минуту беды, а не раньше), что Европа естественный враг их единству, была им и всегда останется, а что если они существуют на свете, то, конечно, потому, что стоит огромный магнит — Россия, которая, неодолимо притягивая их всех к себе, тем сдерживает их целость и единство. Будут даже и такие минуты, когда они будут в состоянии почти уже сознательно согласиться, что не будь России, великого восточного центра и великой влекущей силы, то единство их мигом бы развалилось, рассеялось в клочки и даже так, что самая национальность их исчезла бы в европейском океане, как исчезают несколько отдельных капель воды в море.
России надолго достанется тоска и забота мирить их, вразумлять их и даже, может быть, обнажать за них меч при случае. Разумеется, сейчас же представляется вопрос: в чем же тут выгода России,
из-за чего Россия билась за них сто лет, жертвовала кровью своею; силами, деньгами? Неужто из-за того, чтоб пожать только маленькой смешной ненависти и неблагодарности?
О, конечно. Россия все же всегда будет сознавать, что центр славянского единства — это она, что если живут славяне свободною национальною жизнию, то потому, что этого захотела и хочет она, что совершила и создала все она. Но какую же выгоду доставит России это сознание, кроме трудов, досад и вечной заботы? Ответ теперь труден и не может быть ясен.
Во-первых, у России, как нам всем известно, и мысли не будет, и быть не должно никогда, чтобы расширить насчет славян свою территорию, присоединить их к себе политически, наделать из их земель губерний и проч. Все славяне подозревают Россию в этом стремлении даже теперь, равно как и вся Европа, и будут подозревать еще сто лет вперед. Но да сохранит Бог Россию от этих стремлений, и чем боле она выкажет самого полного политического бескорыстия относительно славян, тем вернее достигнет объединения их около себя впоследствии в веках, сто лет спустя. Доставив, напротив, славянам, с самого начала, как можно более политической свободы и устранив себя даже от всякого опекунства и надзора над ними и объявив им только, что она всегда обнажит меч на тех, которые посягнут на их свободу и национальность, Россия тем самым избавит себя от страшных забот и хлопот поддерживать силою это опекунство и политическое влияние свое на славян, им, конечно, ненавистное, а Европе всегда подозрительное.
Но, выказав полнейшее бескорыстие, тем самым Россия и победит, и привлечет, наконец, к себе славян; сначала в беде будут прибегать к ней, а потом, когда-нибудь, воротятся к ней и прильнут к ней все уже с полной, с детской доверенностью. Все воротятся в родное гнездо. О, конечно, есть разные ученые и поэтические даже воззрения и теперь в среде многих русских. Эти русские ждут, что новые, освобожденные и воскресшие в новую жизнь славянские народности с того и начнут, что прильнут к России, как к родной матери и освободительнице, и что, несомненно, и в самом скором времени привнесут много новых и еще не слыханных элементов в русскую жизнь, расширят славянство России, душу России, повлияют даже на русский язык, литературу, творчество, обогатят Россию духовно и укажут ей новые горизонты. Признаюсь, мне всегда казалось это у нас лишь учеными увлечениями; правда же в том, что, конечно, что-нибудь произойдет в этом роде несомненно, но не ранее ста, например, лет, а пока, и, может быть, еще целый век, России вовсе нечего будет брать у славян ни из идей их, ни из литературы, и чтоб учить нас, все они страшно не доросли. Напротив, весь этот век, может быть, придется России бороться с ограниченностью, упорством славян, с их дурными привычками, с их несомненной и близкой изменой славянству ради европейских форм политического и социального устройства, на которые они жадно накинутся. После разрешения Славянского вопроса России, очевидно, предстоит окончательное разрешение Восточного вопроса. Долго еще не поймут теперешние славяне, что такое восточный вопрос! Да и славянского единения в братстве и согласии они не поймут тоже очень долго. Объяснять им это беспрерывно, делом и великим примером будет всегдашней задачей России впредь. Опять-таки скажут: для чего это все, наконец, и зачем брать России на себя такую заботу. Для чего для того, чтоб жить высшею жизнью, великою жизнью, светить миру великой, бескорыстной и чистой идеей, воплотить и создать в конце концов великий и мощный организм братского союза племен, создать этот организм не политическим насилием, не мечом, а убеждением, примером, любовью, бескорыстием, светом, вознести, наконец, всех малых сих до себя и до понятия ими материнского ее призвания — вот цель России, вот и выгоды ее, если хотите. Если нации не будут жить высшими, бескорыстными идеями и высшими долями служения человечеству, а только будут служить одним своим "интересам", то погибнут эти нации несомненно, окоченеют, обессилеют и умрут. А выше целей нет, как те, которые поставит перед собой Россия, служа славянам бескорыстно и не требуя от них благодарности, служа их нравственному (а не политическому лишь) воссоединению в великое целое. Тогда только скажет всеславянство свое новое целительное слово человечеству. Выше таких целей не бывает никаких на свете. Стало быть, и "выгоднее" ничего не может быть для России, как иметь всегда перед собой эти цели, все более и более уяснять их себе самой и все более и более возвышаться духом в этой вечной, неустанной и доблестной работе своей для человечества.
Будь окончание нынешней войны благополучно — и Россия несомненно войдет в новый и высший фазис своего бытия...
